Елена Борисова
Непаханое поле
«СОВЕТНИК» – книги о счастье, здоровье и долголетии
Николай Левашов – счастливая звезда Человечества

Разноцветные прямоугольники аккуратных полей тешат глаз, привыкший к заросшему кустами и бурьяном Подмосковью. Светло-зелёные и изумрудные – зерновые. Тёмные – пар. Гадая, что за фиолетовые поля виднеются вдалеке, на трассе М5 между Пензой и райцентром Мокшан мы с фотографом ждём директора хозяйства. Он должен подхватить нас с рейсового автобуса. Конец мая. Печёт солнце. Ни ветерка... Тормозит Land Cruiser.

– Из Москвы, говорите, приехали? – уточняет человек за рулем.

– Из Москвы.

– А я Шугуров.

О товариществе на вере «Пугачёвское» Мокшанского района Пензенской области я прочитала на немецком сайте, посвящённом органическому земледелию. Тему там обсуждали дотошно и сходились на том, что дело это хоть и нужное, но не очень рентабельное и весьма трудоёмкое. И только один человек утверждал, что при правильном подходе такое производство может стать не просто выгодным, а очень выгодным. И что в «Пугачёвском» на экологически чистом зерне имеют рентабельность 300%. Цифра выглядела явной опечаткой, но сам пример ведения органического земледелия в российской глубинке показался интересным, и я позвонила в Мокшан. Трубку взял руководитель хозяйства Анатолий Иванович Шугуров:

– Ну да, никто не верит в эти триста процентов, пока не узнает технологию и сам не попробует. Приезжайте, расскажу, как мы землю не пашем, а зерно у нас – колосок к колоску стоит.

– В каком смысле – не пашете? – переспросила я.

– Давно отказались, а надо бы раньше. Плуг – враг земледелия, об этом уже лет сто назад умные люди говорили, да мало кто их послушал.

И мы поехали.

– Я вот думаю: неужели нами в Москве заинтересовались? – недоверчиво улыбается Шугуров. Мы оказываемся в благодатной прохладе машины. – А я уж ждать отчаялся. Может, теперь и в Министерстве сельского хозяйства интерес выкажут. Наш-то губернатор Василий Бочкарёв давно всё понял, и мы начали это дело раскручивать. Чуть не всю Пензенскую область, часть Самарской, пол-Татарстана и пол-Мордовии на новую технологию подсадили, а столица – ни гу-гу. Хоть бы спросили, чем мы тут занимаемся, какие результаты имеем. Не-е-т, куда там! – усмехается Шугуров, и в этой усмешке – горечь. – А у нас такая технология красивая! Умная, простая и стоит копейки.

Оказывается, в «Пугачёвское» много народу приезжает – фермеры, учёные, делегации от губернаторов. Только из министерских чиновников да наших академиков никто не добрался. Из чего Шугуров делает вывод, что учёных-аграриев в России нет.

– Где их труды? – быстро заводится Анатолий Иванович. – Вот что толку от Академии наук? Как семьдесят-пятьдесят лет назад работали, так и работают. Что они показали, какую идею? Я, конечно, про свою отрасль говорю. Сеялку ещё шестьдесят лет назад придумали. И что с тех пор изменилось? Ничего. Только гидравлику поставили, а принципы остались те же. Проблема у нас с учёными-то. У меня было три агронома, а теперь ни одного, уже лет пятнадцать без них работаю. Потому что при нашей технологии агрономы не нужны. Агроном сегодня что знает? Сколько гербицидов и минеральных удобрений на гектар надо ввести, так мы и без этого прекрасные урожаи получаем. А хочется мне, чтобы наша наука готовила агрономов-микробиологов. Но пока… Да ну, даже говорить неохота! – машет он рукой и замолкает до самого Мокшана.

Мокшану, бывшему городу, а теперь посёлку городского типа, триста лет с лишним. Старые купеческие дома с каменными наличниками, на площади – огромный храм в строительных лесах. Чуть дальше – ещё один. Шугуров останавливает машину.

– Вот он сейчас как глядит, храм-то. А были руины. У меня фотография есть четырнадцатого года, когда отсюда провожали на фронт на Первую мировую. Тогда здесь ещё шесть-семь церквей стояло. И такую красоту разрушили! Вот реставрируем что осталось.

Анатолий Иванович рассказывает, как пригласили его несколько лет назад в одно село праздновать Красную горку. Столы под берёзами накрыты, сидят все, разговаривают. Среди гостей владыка Серафим, архиепископ Пензенский и Кузнецкий, он и говорит: «У вас в Мокшане такой батюшка хороший, помогайте ему по мере возможности». А Шугуров уже и сам обратил внимание, как тот батюшка с тачкой вокруг церкви ходит, камни возит до темноты. Такой работящий… Стали помогать. Купола покрыли, окна поставили, лес для внутренних работ заготовили, художники расписывают уже изнутри. В общем, несколько миллионов вложили.

– У вас столько лишних денег? – уточняю я.

– Расскажу. Но сначала поесть надо. А то я с утра не евши.

Главный в земледелии

– А народ где, Анатолий Иванович? – В пустом правлении «Пугачёвского» на столе нас ждут бутерброды и чай.

– На работе. У нас людей-то всего 128 человек, и штаны не просиживают. Все друг друга могут подменить. По две-три единицы техники на каждого человека. А если нужно завтра скот пасти, любой идёт, никто не возражает. Потому что в конце года всем выдаётся премия в пятьдесят тысяч рублей. А если двое работают в хозяйстве, то у них получается сто тысяч на семью. При зарплате от 17 до 20 с лишним тысяч неплохо выходит. Но по договору если в течение года будут нарушения, опоздания, то лишаешься премии. Некоторые налетели. Жалко мне их было за один проступок наказывать, но пришлось, чтобы люди знали: есть порядок. Я тоже на подмену пойду, если понадобится. Я всегда говорю: ребята, мы работаем прибыльно, потому что у нас нет слов «не хочу – не могу». Но главное, что даёт такую рентабельность, – это технология. Видите, кто на стене у меня висит?

На стене – фото типичного российского интеллигента начала прошлого века.

– Это великий русский агроном Иван Евгеньевич Овсинский, – говорит Шугуров, подливая нам чай. – На него вся Россия когда-то ориентировалась. И теперь вот он за нами приглядывает – правильно ли всё делаем…

На книгу Овсинского «Новая система земледелия», изданную в начале XX века, Анатолий Иванович случайно наткнулся в одной из московских библиотек, там впервые было написано, что отвальный плуг – враг земледельца. И что сеять надо на глубину два дюйма – под зерно, под свёклу, подо всё. Не глубже. Овсинский отказался и от тогдашних удобрений – чилийской селитры. Зато его растения были устойчивы и к засухам, и к переувлажнению, и, когда у соседей посевы выгорали или не всходили, он получал прекрасные урожаи.

Пётр Аркадьевич Столыпин, прочитав эту небольшую книжечку, дал по телеграфу распоряжение губернаторам и предводителям дворянства приступить к изучению новой системы, рекомендуя взять её за основу. И кто взял, получил на своей земле прекрасные урожаи – как раз к 1913 году, с которым потом у нас долго сравнивали достижения советской экономики.

– Ещё был американец Эдвард Фолкнер, автор книги «Безумие пахаря», но Овсинский в природном земледелии первый и главный. – Анатолий Иванович смакует каждую деталь этой истории. Из деталей видно, что идея беспахотной обработки земли не такая уж маргинальная. Сам Шугуров, тридцать два года назад придя руководить «Пугачёвским» – тогда самым худшим хозяйством в области – и не представляя, что делать с «убитой» землёй, узнал, что в Полтавской области Фёдор Моргун применяет энергосберегающую обработку: не пашет плугом и получает прекрасные урожаи при низкой себестоимости.

Ещё ему попалась «Роман-газета» с повестью «Хлебопашец» – про Терентия Семёновича Мальцева, учёного, в сороковые предложившего новую философию земледелия: не воевать с природой и не истязать её, а, наоборот, под неё подлаживаться. Урожаи Терентий Семёнович получал отменные даже в засушливый год. Легенда гласит, что на его полях Никита Хрущёв всё подбрасывал шляпу, глядел, как она опускается на плотный строй пшеничных стеблей, и приговаривал: «Если бы в стране все работали, как товарищ Мальцев, случилась бы катастрофа – хлеб некуда было бы девать». Но катастрофы, как мы знаем, не случилось, поскольку линия Мальцева не совпала с линией партии, а в сельском хозяйстве вошли в моду химические удобрения.

А вот Шугурова мальцевские слова: «Какой создала природа почву, такой она и должна быть. Рыхлить можно, а переворачивать нельзя» – сразили. Он обмозговал со всех сторон идеи учёного, кое-что изменил, и с 1983 года в «Пугачёвском» перестали пахать землю и полностью отказались от химии. Урожайность выросла в первый же год: 15 центнеров с гектара против 10. Лет через пять подошли к рубежу 20-25, потом – 30. А сейчас получают за 40 центнеров. Это наивысший показатель по России, столько собирают на Кубани. А вот в Канаде в 2009 году собрали пшеницы по 25 центнеров с гектара. При этом зерно по новой технологии получается намного дешевле. Если по Приволжскому федеральному округу себестоимость в прошлом году была 2,5-2,6 рубля за килограмм, то в Пензенской области, начавшей внедрять новую технологию, – 2,3, в Мокшанском районе, перешедшем на неё почти целиком, – 1,8 рубля, а в «Пугачёвском» – 83 копейки.

– Тут один директор завода на совещании у губернатора края выступал: «Мы так хорошо работаем, у нас прибыль 15 миллионов». А у него семь тысяч человек работников. Не маловато получил на такое количество народу? – смеётся Анатолий Иванович. – У нас на сто с лишним человек в несколько раз больше выходит. В том году рынок зерна и мяса упал, и вышло 24 миллиона, а в предыдущий было 47 – четыреста тысяч на одного работающего...

Скачать архивированный файл всей статьи (36К)

Почитать другие статьи из раздела «Обмен опытом»

Translate Sovetnik

Главная страница
Структура сайта
Новости сайта
 
Выборы 2012
Зарубки
 
Книгохранилище
Электронные библиотеки
Книжные магазины
 
Созвучные сайты
Хорошее Кино
Публикации
 
Конспекты книг
Тексты книг
Запасник
 
«Воплощение мечты»
Наши рассылки
Объявления
 
Пишите нам